«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейная хроника, взросление и война

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В XXI веке ее прозу заново открыли: самые заметные авторки сегодняшнего дня называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской литературы. Феминистская оптика действительно важна для ее текстов, но читателю 2020‑х особенно близок исторический, антивоенный слой ее прозы. На примере романа «Все наши вчера» хорошо видно, как жизненный опыт Гинзбург оказался вписан в ее художественный мир.

Наталия Гинзбург — писательница, которой восхищаются многие авторки XXI века. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон писала в крупном англоязычном журнале проникновенный текст о ее автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск видит в прозе Гинзбург «эталон нового женского голоса». Круг поклонниц куда шире, но даже эти три имени показывают масштаб ее влияния на современную литературу.

Сегодня Гинзбург переиздают, читают, изучают в университетах и ставят по ней спектакли по всему миру. Новая волна интереса началась в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал международным культурным явлением и вернул в моду итальянскую прозу ХХ века. В числе писателей, которых тогда «открыли заново», оказалась и Наталия Гинзбург.

Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, ее юность пришлась на годы итальянского фашизма. Отец, биолог Джузеппе Леви, был евреем и активным противником режима, из‑за чего вместе с сыновьями оказался в тюрьме по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год семья жила в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали; вскоре его казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми на руках; один из них, Карло Гинзбург, спустя десятилетия стал одним из самых известных историков своего поколения.

После войны Гинзбург переехала в Турин и стала работать в издательстве «Эйнауди», сооснователем которого был ее первый муж. Там она дружила и сотрудничала с ведущими писателями Италии — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В те годы она выпустила итальянский перевод «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько собственных книг. Наибольшую известность ей принес «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в эпизодах «Евангелия от Матфея» Пьера Паоло Пазолини (сохранились фотографии съемочного процесса). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую аварию, ему потребовалось переливание крови; переливание оказалось зараженным, и в 49 лет он умер. Так Гинзбург во второй раз стала вдовой. У пары было двое детей, оба родились с инвалидностью; сын умер, не дожив до года.

В 1983 году писательница сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая кандидатка левых взглядов, выступала с пацифистских позиций и активно защищала право женщин на аборт. Наталия умерла в Риме в 1991 году. До конца жизни она продолжала работать в «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа «Жизнь» Ги де Мопассана.

Интерес к Гинзбург в России усилился уже после того, как ее стали активно переиздавать по‑английски. При этом русские издания сразу задали высокую планку: в тщательно выверенных переводах вышли уже два ее романа. Сначала был опубликован знаменитый «Семейный лексикон», а затем — «Все наши вчера».

Эти книги перекликаются по темам и сюжетным мотивам, поэтому знакомство с Гинзбург можно начинать с любой из них. Важно только учитывать разницу в тональности. «Семейный лексикон» — на две трети очень смешная и лишь на треть печальная книга, тогда как «Все наши вчера» устроены наоборот: здесь гораздо чаще грустно, чем весело, но если уж что‑то вызывает радость, то читатель смеется в полный голос.

Действие романа разворачивается вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшие буржуа, вторая — владельцы мыльной фабрики. В одном доме растут осиротевшие мальчики и девочки, в другом — избалованные братья, их сестра и мать. Рядом с ними — друзья, любовники, прислуга. В начале романа персонажей очень много: описывается «мирная» жизнь при фашистском режиме. Но с приходом войны сюжет резко меняется: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной и казнью Муссолини; страна лежит в руинах и не понимает, что ждет ее дальше, а уцелевшие члены обеих семей возвращаются в родной городок и встречаются там вновь.

Особенно выделяется Анна — младшая сестра в семье обедневших буржуа. На глазах читателя она проходит путь от растерянной девочки к женщине, матери и вдове. Сначала Анна влюбляется и переживает первую серьезную драму — незапланированную беременность. Потом уезжает в деревню на юге Италии и уже в самом конце войны сталкивается со второй трагедией. К финалу романа она становится человеком, который прошел через горе войны, чудом выжил и хочет только одного: снова быть рядом с близкими. В ее образе легко угадываются автобиографические мотивы, отсылающие к жизни самой Гинзбург.

Семья — центральная тема прозы Гинзбург. Она не идеализирует близких и не обрушивается на них с инфантильным обвинительным пафосом. Ей важнее рассмотреть, как именно устроен этот узкий круг людей. Особую роль играет язык: какие выражения родные употребляют в шутках и ссорах, как сообщают хорошие и плохие новости, какие семейные словечки остаются с нами спустя десятилетия — даже тогда, когда родителей уже нет в живых.

Безусловно, здесь чувствуется влияние Марселя Пруста, которого Гинзбург переводила в годы войны и ссылки. Пруст одним из первых показал, как семейный язык связан с глубинной памятью, и этот урок оказался ей близок. Но если французский модернист тяготеет к сложным, развернутым фразам, то Гинзбург выбирает противоположную стратегию.

Бытовые сцены требуют лаконичности — и «Все наши вчера» как раз написаны очень простым, разговорным языком, которым люди пользуются в болтовне и спорах, в сплетнях и в грустных размышлениях наедине с собой. Писательница сознательно избегает риторического пафоса, тем самым противопоставляя свой стиль громогласной фашистской риторике, языку тирании и милитаристской помпы. В русских переводах удалось сохранить эту интонацию: реплики героев — от шуток и оскорблений до признаний в любви и вспышек ненависти — звучат убедительно и эмоционально многослойно.

В разных языковых и культурных контекстах Гинзбург воспринимают по‑разному. В англоязычном мире ее книги вернулись к читателю около десяти лет назад — на фоне относительного мирного времени и на волне нового интереса к феминистской литературе. Поэтому для многих современных авторок она прежде всего образец сильного женского голоса.

В России ее переиздания пришлись на годы, когда мирная стабильность вдруг оказалась чем‑то вроде «нашего вчера». В такой обстановке на первый план выходит другой пласт ее прозы: честное и трезвое изображение жизни в фашистском, милитаризованном государстве, без иллюзий и самоуспокоения.

При этом книги Гинзбург нельзя назвать безнадежными. Они не предлагают утешительных сказок, но помогают увидеть собственную жизнь в трудное, трагическое время чуть более ясно и взрослым взглядом. Уже одно это — веская причина прочитать «Все наши вчера» и другие ее романы.

Алекс Месропов