Американская компания Palantir, разрабатывающая системы анализа данных для оборонных и миграционных ведомств, опубликовала манифест из 22 пунктов, в котором описывает «новую эру сдерживания» на базе искусственного интеллекта и формулирует свою политическую и ценностную повестку.
18 апреля в официальном аккаунте Palantir в соцсети X был опубликован документ, который компания представила как краткое резюме книги генерального директора и сооснователя Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной в соавторстве с директором по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга вышла в 2025 году и, по словам авторов, должна стать теоретической основой подхода компании к технологиям и политике безопасности.
Главные тезисы манифеста: от «обязанности» Кремниевой долины до «эры ИИ‑сдерживания»
1. По мнению авторов манифеста, Кремниевая долина «находится в моральном долгу» перед страной, обеспечившей её успех. Инженеры и технологическая элита, как утверждается, несут прямую обязанность участвовать в обороне государства.
2. В документе звучит призыв «восстать против тирании приложений». Авторы задаются вопросом, не стал ли смартфон главным и одновременно предельным достижением цивилизации, которое теперь ограничивает представление общества о возможном.
3. В манифесте утверждается, что одной бесплатной электронной почты недостаточно, чтобы оправдать «упадок культуры или цивилизации». Элитам, по мысли авторов, можно простить культурную деградацию только в том случае, если они обеспечивают экономический рост и безопасность для общества.
4. Подчёркивается ограниченность «мягкой силы» и моральной риторики. Чтобы свободные и демократические общества могли побеждать, им, как говорится в тексте, нужна «жёсткая сила», которая в XXI веке будет опираться на программное обеспечение.
5. Обсуждая военное применение ИИ, авторы заявляют: вопрос не в том, появится ли оружие на базе искусственного интеллекта, а в том, кто и с какой целью его создаст. По их мнению, противники США не будут тратить время на демонстративные споры о допустимости разработки критически важных оборонных технологий и просто перейдут к действиям.
6. Манифест предлагает рассмотреть отказ от полностью добровольной армии и сделать военную службу всеобщей обязанностью. Следующую войну, говорится в документе, общество должно начинать только при условии, что риск и издержки разделяются всеми.
7. Авторы настаивают, что если американским военным нужны более совершенные системы вооружений и программного обеспечения, их необходимо создавать. При этом, как отмечается, можно спорить о допустимости военных операций за рубежом, но поддержка тех, кто уже отправлен в зону риска, должна оставаться «непоколебимой».
8–11. В манифесте утверждается, что:
- чиновники не должны превращаться в «жрецов», а уровень их оплаты сопоставляют с моделью, при которой частный бизнес «едва смог бы выжить»;
- нужно проявлять больше снисходительности к тем, кто занимается публичной политикой, иначе общество рискует остаться с сомнительными лидерами;
- «психологизация» политики — попытка искать в ней смысл жизни и самоидентификацию — ведёт к разочарованию;
- современное общество слишком стремительно «уничтожает» оппонентов и злорадствует по этому поводу, тогда как победа над противником должна становиться поводом для паузы, а не празднования.
12. Отдельный пункт посвящён геополитике: авторы заявляют, что «атомный век заканчивается», а на смену ему приходит новая эпоха сдерживания, построенная на искусственном интеллекте.
13–14. В документе говорится, что ни одна страна не продвигала прогрессивные ценности в мире больше, чем США. При этом, признавая недостатки государства, авторы подчёркивают, что возможностей для людей без наследственных привилегий там, по их мнению, больше, чем где‑либо ещё. Американская мощь, как утверждается, обеспечила почти столетие без прямого военного столкновения великих держав, чем, по мнению составителей манифеста, мир склонен пренебрегать.
15. Авторы призывают пересмотреть послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии. Они называют ослабление Германии чрезмерной реакцией, за которую Европа теперь «платит высокую цену», а приверженность пацифизму в Японии, по их мнению, может повлиять на баланс сил в Азии.
16–17. В тексте говорится, что общество должно поддерживать тех, кто пытается создавать новые технологии и инфраструктуру там, где рынок оказался бессилен. В пример приводятся предприниматели с масштабными амбициями, в адрес которых часто звучат насмешки. Также утверждается, что технологический сектор должен активнее участвовать в борьбе с насильственной преступностью, тогда как многие политики уклоняются от реальных действий.
18–19. Авторы критикуют «безжалостное вмешательство в личную жизнь» публичных фигур и атмосферу нескончаемых личных атак, которая якобы отталкивает талантливых людей от государственной службы и оставляет во власти «пустые фигуры». Осторожность, при которой публичные люди избегают любых острых высказываний, описывается как разрушительная: те, кто не говорит ничего «неправильного», зачастую не говорят ничего.
20–22. Заключительные тезисы посвящены религии, культуре и плюрализму. В манифесте:
- осуждается «нетерпимость к религиозным убеждениям» в определённых кругах элит;
- заявляется, что одни культуры и субкультуры породили «величайшие достижения», а другие — «регрессивны и вредны», при этом современная догма якобы запрещает критику и оценочные суждения;
- критикуется «поверхностный плюрализм» и отказ последних десятилетий на Западе от формулирования чёткой национальной культуры во имя инклюзивности.
Военный ИИ и «иерархия культур»: за что манифест критикуют
Профильные издания отмечают, что манифест охватывает широкий круг тем — от призыва к технологическим компаниям участвовать в обороне США и идее всеобщей воинской обязанности до утверждений о превосходстве одних культур над другими. В разделе о культурах авторы прямо пишут, что современный подход, признающий их равными, игнорирует различия в результатах и достижениях.
Особое внимание привлекла часть документа, посвящённая военному применению ИИ. В ней подчёркивается, что спорить о самом факте появления оружия на основе искусственного интеллекта бессмысленно: ключевым, по мысли авторов, становится вопрос, в чьих руках и с какими целями оно окажется.
Не менее спорным оказался и раздел, в котором осуждается послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии и утверждается, что чрезмерное ослабление Германии оборачивается для Европы серьёзной ценой.
Реакция экспертов и медиа: от «технофашизма» до опасений за демократию
Публикация манифеста вызвала широкий резонанс в технологическом сообществе и прессе. Часть комментаторов обратила внимание прежде всего на идею возвращения обязательного призыва на военную службу в США, отменённого после войны во Вьетнаме. Другие увидели в документе перекличку с тезисами правых радикалов о «ценности западных культур», особенно в контексте критики культурной инклюзивности и плюрализма.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, профессор Венского университета, охарактеризовал манифест как «пример технофашизма», подчеркнув сочетание радикального технологического оптимизма с жёсткой иерархией культур и акцентом на государственном контроле.
Руководитель расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя пункт о различии культур, заметил, что как только принимается подобная иерархия, фактически возникает негласное разрешение применять разные стандарты проверки к разным субъектам. По его словам, формально процедуры проверки могут сохраняться, но их демократическая функция исчезает.
Хиггинс подчеркнул, что важно учитывать, кто именно формулирует эти принципы. Он напомнил, что Palantir поставляет программное обеспечение, в том числе, оборонным и миграционным ведомствам, и 22 пункта манифеста представляют собой не отвлечённую философию, а публичную идеологию компании, чья выручка напрямую связана с продвигаемой политической повесткой.
Политические последствия: споры вокруг госконтрактов Palantir
В Великобритании документ также вызвал активное обсуждение. По сообщениям местных СМИ, часть политиков поставила под сомнение целесообразность продолжения масштабных госконтрактов с Palantir. Компания уже получила в стране заказы более чем на 500 миллионов фунтов стерлингов, включая крупное соглашение с Национальной службой здравоохранения.
Член британского парламента Мартин Ригли назвал манифест, в котором одновременно одобряется использование ИИ для государственной слежки и предлагается всеобщая воинская повинность в США, «либо пародией на фильм про киберполицейских, либо тревожной нарциссической тирадой».
Депутат от лейбористов Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе национального здравоохранения, сочла публикацию документа «крайне тревожной». По её мнению, Palantir явно стремится занять центральное место в технологической трансформации оборонного сектора. Она заявила, что если компания пытается диктовать политический курс и определять направления государственных инвестиций, то речь идёт уже не просто о разработчике ИТ‑решений, а о гораздо более влиятельном политическом акторе.
