Россияне стали значительно чаще называть среди наиболее заметных событий недели обстрелы и атаки беспилотников на российские территории. Данные фонда общественного мнения с начала 2026 года показывают, что внимание к категории «СВО в целом» почти не изменилось, тогда как доля упоминающих обстрелы российских территорий выросла в несколько раз.
В опросе 23–25 января 14% респондентов назвали «СВО в целом, успехи российской армии»; обстрелы российских территорий — 2%. Уже 1–3 мая соотношение впервые изменилось: 16% против 18%. В конце июня обстрелы называли 19% опрошенных, «СВО в целом» — 15%, а дефицит и подорожание бензина — 14%. В середине августа обстрелы снова вышли вперед — 18% против 14%.
В последней волне, проведенной 21–23 августа, «СВО в целом» назвали 17%, обстрелы российских территорий — 14%, дефицит бензина — 6%. Еще 3% отдельно вспомнили атаки на склады, 1% — на другие объекты. 53% вообще не назвали никакого события.
ФОМ опрашивает 1500 совершеннолетних жителей 97 населённых пунктов в 51 регионе методом личного интервью. Статистическая погрешность, по данным фонда, не превышает 3,6%. Вопрос о событиях недели открытый: респондентам не предлагают варианты ответа, человек может назвать несколько событий. Поэтому эти категории не являются взаимоисключающими.
В августе эти ответы совпали с заметным расширением бытовых последствий войны. Упоминались топливный кризис, очереди на заправках и нехватка бензина в российских регионах. 16 августа после атаки беспилотников загорелся крупнейший склад в подмосковном Коледине, а 22 и 23 августа — склады в Чапаевске и в Оренбурге.
Социолог и директор Центра независимых социальных исследований (CISR e.V.) в Берлине Елена Штайн сказала, что эта динамика демонстрирует, где россияне сегодня замечают войну.
«Растет не внимание к фронту, растет внимание к последствиям войны дома», — говорит она. Атаки беспилотников, закрытые аэропорты, проблемы со связью и бензином она описывает как переход «из войны в телевизоре — в войну в твой быт».
Однако заметить последствия еще не значит связать их с войной, подчеркивает Штайн. По ее наблюдениям, люди пока чаще требуют от государства решить конкретную проблему — восстановить связь, обеспечить бензином, наладить транспорт, — чем ставят вопрос о причине происходящего.
Следующим этапом может стать не политизация, а переход к индивидуальным стратегиям: использование VPN, создание запасов, поиск работающих заправок через чаты, снятие наличных или подготовка к возможному отъезду.
«Переход от “государство должно это починить” к “я должен сам придумать, как с этим жить или из этого выйти” для меня гораздо более важный индикатор изменения настроений», — говорит Штайн. По ее формулировке, речь пока идет «не о коллективном требовании к государству, а об индивидуальном поиске стратегии спасения».
Социолог, основатель и исследователь группы ExtremeScan, партнер проекта «Хроники» Елена Конева в комментарии называет происходящее появлением «второго контура войны: войны внутри повседневной жизни».
По одному вопросу ФОМ, подчеркивает Конева, нельзя определить, меняют ли бытовые последствия отношение человека к самой войне. Для этого важен следующий этап — атрибуция, то есть то, с чем человек связывает возникшую проблему.
«Изменение начинается тогда, когда человек соединяет эти эпизоды в одну причинную цепочку: это происходит из‑за войны. Тогда бытовые проблемы превращаются в воспринимаемую цену продолжения войны», — говорит она.
Конева ссылается на исследование ExtremeScan, проведенное в марте 2026 года. В телефонном опросе участвовали 1607 совершеннолетних жителей России; расчетная ошибка выборки составила 2,44% при 95‑процентном доверительном интервале. 48% респондентов сказали, что война ухудшила их повседневную жизнь. Расширение территории ракетных ударов и атак дронов в своем регионе отметили 49%, сбои аэропортов и железных дорог — 33%, перебои с бензином — половина водителей личного или рабочего транспорта. Отключения мобильного интернета затронули 77% опрошенных, блокировки мессенджеров — 63%.
Похожую картину независимым образом зафиксировали и Левада‑центр. В июльском опросе среди 1612 человек, в открытом вопросе о наиболее запомнившихся событиях месяца атаки беспилотников, в том числе на НПЗ и склады, назвали 27%, бензиновый кризис — 13%, а «СВО в целом» — 7%. 66% поддерживали действия вооружённых сил в Украине, 62% выступали за мирные переговоры.
Обе собеседницы предупреждают не проводить прямую интерпретацию цифры 53% не назвавших никакого значимого события в последнем опросе ФОМ. Конева называет открытый вопрос тестом на «спонтанную значимость»: он показывает не столько информированность, сколько то, что сумело пробиться через информационный шум и остаться в памяти.
Штайн также не считает корректным автоматически называть это апатией или усталостью. За четыре с половиной года, говорит она, сама война, фронт и потери могли стать фоном, который вновь оказывается заметным, когда вмешивается непосредственно в повседневность.
«Война становится все ближе физически и все дальше как политическое событие», — говорит Штайн.
Конева поэтому предлагает рассматривать данные ФОМ не как доказательство уже произошедшего перелома в отношении к войне, а как индикатор стадии, на которой ее последствия становятся более видимыми и лично значимыми. Главный вопрос, по словам Штайн, — начнут ли люди не только замечать эти последствия, но и спрашивать, откуда они взялись.