Имена всех героев изменены из соображений безопасности.
«Я установила мессенджер только ради результатов олимпиады — и сразу удалила»
Марина, 17 лет, Владимир
За последний год я стала гораздо сильнее ощущать блокировки. Постоянно появляется чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы запретят дальше, а раздражает, что решения принимают люди, для которых интернет не такая базовая часть жизни, как для нас. Вводя все эти ограничения, они только подрывают собственный авторитет.
Блокировки напрямую влияют на мою повседневность. Когда приходят сообщения об опасности в воздухе, на улице перестает работать мобильный интернет — невозможно ни с кем связаться. Я пользуюсь альтернативным мессенджером, который пока еще функционирует на улице, но слышу, как крупные IT‑компании помечают его как «вредоносный», и это, конечно, пугает. Тем не менее продолжаю им пользоваться, потому что это часто единственный рабочий канал связи.
Чтобы просто зайти в привычные приложения, приходится по десять раз включать и выключать VPN: включить — чтобы открыть видеосервис или соцсеть, выключить — чтобы заработала российская платформа, снова включить — для другого сайта. Постоянное переключение ужасно раздражает. К тому же начали блокировать и сами VPN, и мы все время ищем новые.
Замедление и ограничения на популярных видеоплатформах тоже сильно задели. Я росла на зарубежном видеохостинге, это был мой главный источник информации и развлечения. Когда его начали тормозить, казалось, будто у меня отнимают часть жизни. Но я по‑прежнему получаю информацию там и через мессенджеры.
С музыкальными сервисами похожая история. Из‑за законов многие треки просто исчезают — приходится искать их в других приложениях. Раньше я спокойно слушала музыку в российском сервисе, теперь регулярно открываю зарубежные платформы и придумываю, как оплачивать подписки.
Иногда блокировки мешают учебе. Когда работают только «белые списки», не открываются даже профильные образовательные сайты вроде сервисов для подготовки к экзаменам. Такое со мной уже случалось.
Отдельно меня задела блокировка популярной игровой платформы. Для меня это был важный канал социализации: там у меня появились друзья. После ограничений нам пришлось переносить общение в мессенджеры, а сама игра у меня до сих пор плохо работает даже через VPN.
При этом у меня пока нет ощущения, что медиапространство стало полностью закрытым. Напротив, в зарубежных соцсетях я сейчас чаще вижу контент из других стран — например, из Франции или Нидерландов. Кажется, люди стали целенаправленно искать иностранные видео и блоги. Сначала было много непонимания, а теперь больше разговоров о мире и попыток наладить диалог.
Для моего поколения умение обходить блокировки — уже базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и совсем не горят желанием переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, где будем общаться, если вдруг заблокируют буквально всё, доходили до идей вроде переписки через сервисы, которые вообще не предназначены для чатов. Старшему поколению проще смириться и уйти на доступные официальные платформы, чем разбираться с VPN и прокси.
Не думаю, что мое окружение готово выходить на акции против блокировок. Об этом можно говорить, но шаг к реальным действиям — уже другой уровень, и здесь многие боятся за свою безопасность. Пока это просто разговоры, ощущение опасности почти не возникает.
В школе нас пока прямо не заставляют переходить в государственный мессенджер. Но я боюсь, что давление появится при поступлении в вуз. Один раз мне уже пришлось установить это приложение только ради результатов олимпиады. Я указала там чужую фамилию, запретила доступ к контактам и сразу после получения информации всё удалила. Если придется пользоваться им снова, буду максимально сокращать объем личных данных. Там есть устойчивое ощущение небезопасности из‑за постоянных разговоров о слежке.
Хочется верить, что блокировки когда‑нибудь снимут, но по тому, что происходит сейчас, складывается впечатление, что всё будет только сложнее. Все чаще говорят о новых ограничениях и о попытках полностью перекрыть доступ к VPN. Кажется, что находить обходные пути станет все труднее. Наверное, в крайнем случае придется общаться через VK или обычные SMS и осваивать новые приложения. Это будет непривычно, но я знаю, что смогу адаптироваться.
Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за новостями и смотреть как можно больше разных медиа. Люблю познавательный контент и верю, что даже в нынешних условиях можно найти себя в профессии — в сферах, которые не связаны напрямую с политикой.
При этом я думаю, что буду работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть привязанность к родной стране. Возможно, если случится что‑то совсем масштабное, например глобальный конфликт, я задумаюсь о переезде, но пока таких планов нет. Ситуация сложная, но я рассчитываю к ней приспособиться. И для меня важно, что сейчас у меня появилась возможность об этом сказать — обычно такой возможности нет.
«Моим друзьям не до политики, есть ощущение, что это все „не про нас“»
Алексей, 17 лет, Гатчина, Ленинградская область
Сейчас главный центр моей цифровой жизни — мессенджеры. Там и новости, и учебные чаты, и общение с друзьями. При этом я не чувствую, что целиком отрезан от интернета: почти все вокруг освоили способы обхода блокировок. Уже научились школьники, учителя, родители — это стало рутиной. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних сервисов, но пока руки не дошли.
Тем не менее ограничения ощущаются постоянно. Чтобы послушать музыку, приходится включать один сервер, затем другой. Потом нужно зайти в банковское приложение — а оно не работает с VPN, значит, его надо срочно отключать. В итоге всё время дергаешься между разными настройками.
С учебой тоже возникают проблемы. В нашем городе мобильный интернет отключают почти каждый день. В такие моменты не работает электронный дневник: он не входит в «белые списки». Бумажных дневников в школе давно нет, и ты просто не можешь посмотреть домашнее задание. Мы обсуждаем учебу в классных чатах, но когда мессенджер «падает» или открывается через раз, там тоже ничего не прочитать. Можно легко получить плохую оценку только потому, что не узнал задание.
Особенно абсурдно выглядит официальное объяснение блокировок. Нам рассказывают, что это делается ради борьбы с мошенниками и ради безопасности, а потом в тех же новостях пишут, что мошенники активно действуют уже и в разрешенных сервисах. Непонятно, в чем логика. Еще я слышал заявления местных чиновников в духе: «Вы мало делаете для победы, поэтому свободного интернета не будет». Это очень напрягает.
С одной стороны, постепенно ко всему привыкаешь и начинаешь относиться безразлично. С другой — иногда очень раздражает, когда ради обычного общения или игры нужно включать кучу всего: VPN, прокси, дополнительные приложения.
Больше всего давит осознание, что нас по факту отрезают от внешнего мира. У меня, например, был друг из Лос‑Анджелеса — теперь связаться с ним стало значительно сложнее. В такие моменты ощущаешь не просто технические неудобства, а реальную изоляцию.
Про призывы выйти на акции против блокировок 29 марта я слышал, но участвовать не собирался. Кажется, многие просто испугались, поэтому ничего и не произошло. В моем окружении в основном подростки до 18 лет: они сидят в игровых чатах, общаются, но политикой не интересуются. В целом есть ощущение, что это все «не про нас».
Глобальных планов на будущее у меня нет. Заканчиваю школу и хочу поступить хотя бы куда‑то. Профессию выбрал довольно прагматично — гидрометеорологию, потому что лучше всего знаю географию и информатику. При этом тревожит, что из‑за льгот и квот для отдельных групп абитуриентов можно просто не пройти конкурс. В дальнейшем хочу зарабатывать в бизнесе, скорее всего не по специальности — опираясь на связи.
Раньше я думал о переезде в США, сейчас максимум рассматриваю Беларусь — это дешевле и проще. Но, честно говоря, я все же предпочел бы остаться в России: здесь родной язык, знакомые люди, понятная среда. За границей сложнее адаптироваться. Решился бы уехать, наверное, только при серьезных личных ограничениях — вроде признания «иностранным агентом».
За последний год, по моим ощущениям, в стране стало хуже, и дальше будет только жестче. Пока не произойдет что‑то серьезное — сверху или снизу, — курс вряд ли изменится. Люди недовольны, обсуждают происходящее, но до реальных действий дело не доходит. И я их понимаю: всем страшно.
Если представить, что вообще перестанут работать VPN и другие обходы, моя жизнь изменится радикально. Это будет уже не жизнь, а существование. Но, зная людей, думаю, мы и к этому в итоге привыкнем.
«Думаешь не об учебе, а о том, как добраться до нужной информации»
Елизавета, 16 лет, Москва
Мессенджеры и онлайн‑сервисы уже давно не воспринимаются как что‑то дополнительное — это минимум, без которого сложно представить день. Очень неудобно, когда для входа в привычные приложения каждый раз нужно что‑то включать и переключать, особенно если ты не дома.
В эмоциональном плане всё это в первую очередь раздражает, а еще вызывает тревогу. Я много занимаюсь английским, стараюсь общаться с людьми из других стран. Когда они спрашивают, что у нас происходит с интернетом, странно осознавать, что где‑то люди вообще не знают, что такое VPN и зачем его включать ради каждого приложения.
За последний год ситуация заметно ухудшилась. Я особенно почувствовала это, когда начали отключать мобильный интернет на улице. Иногда перестает работать не отдельное приложение, а вообще все: выходишь из дома — и связи нет. На обычные действия теперь уходит гораздо больше времени. У меня не всегда всё подключается с первого раза, приходится перескакивать в другие соцсети, но не у всех знакомых там есть аккаунты. В результате стоит мне уйти из дома — и наше общение резко обрывается.
Обходные инструменты — VPN, прокси и прочее — тоже не всегда работают как надо. Бывает, есть буквально одна свободная минутка, чтобы что‑то сделать: начинаю подключаться, а оно не срабатывает ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
При этом само действие «включить VPN» стало полностью автоматическим. У меня он включается в один тап, и я уже не замечаю, как это делаю. Для мессенджера настроены прокси и разные серверы: сначала проверяю, работает ли один, если нет — отключаю и иду включать другой или сам VPN.
Такая автоматизация касается и игр. Мы с подругой, например, играли в популярную мобильную игру, которую тоже ограничили. На айфоне я специально поставила DNS‑сервер, и теперь, если хочется поиграть, по привычке захожу в настройки, включаю его — и только потом запускаю игру.
Блокировки очень мешают учебе. На крупном видеосервисе — огромное количество обучающих роликов, а мой VPN поначалу с ним плохо работал. Я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому и часто смотрю или ставлю фоном лекции. Обычно делаю это на планшете, и там либо всё грузится очень медленно, либо не грузится вовсе. В итоге приходится думать не о предмете, а о том, как вообще добраться до нужной информации. На отечественных платформах того, что мне нужно, просто нет.
Из развлечений я в основном смотрю блоги и тревел‑видео на зарубежном видеохостинге, слежу за американским хоккеем. Раньше было сложно найти нормальные русскоязычные трансляции: максимум записи. Сейчас уже появились энтузиасты, которые захватывают трансляции и переводят их, и хоть все идет с задержкой, смотреть стало проще.
Молодые люди, на мой взгляд, гораздо лучше разбираются в обходе блокировок, чем взрослые. Но в целом всё зависит от человека и его мотивации. Старшему поколению иногда бывает сложно даже с базовыми функциями смартфона, а уж с прокси и VPN тем более. Например, мама просит меня всё настроить, и я подключаю ей VPN и объясняю, как пользоваться. Среди моих ровесников уже все умеют обходить ограничения: кто‑то программирует и настраивает всё сам, кто‑то просто спрашивает друзей. Взрослые не всегда готовы тратить на это силы. А когда информация действительно нужна, они обращаются к детям.
Если представить, что завтра перестанет работать вообще всё, это будет как страшный сон. Я не понимаю, как буду общаться с некоторыми людьми из других стран, если доступ к международным сервисам исчезнет.
Сможет ли дальше стать сложнее обходить блокировки, сказать трудно. С одной стороны, могут перекрыть еще больше — тогда, конечно, будет тяжелее. С другой — наверняка появятся новые способы обхода. Раньше мало кто задумывался о прокси, а потом они вдруг стали массово использоваться. Главное, чтобы всегда находились люди, которые придумывают новые решения.
О протестах против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни мои друзья не готовы участвовать. Нам еще учиться, кто‑то собирается жить здесь всю жизнь. Все боятся, что одно участие в акции может закрыть множество дверей. Это очень пугает — особенно когда видишь истории людей примерно твоего возраста, которые после подобных событий вынуждены уезжать и начинать всё с нуля. Плюс есть ответственность перед семьей — она никуда не девается.
Я рассматриваю учебу за границей, но бакалавриат хочу получить здесь. Хотелось бы пожить в другой стране, просто чтобы понять, как это — жить по‑другому. Я с детства учу языки, мне всегда было интересно это попробовать, хотя до конца представить такую жизнь пока сложно.
Больше всего хотелось бы, чтобы в России изменилось отношение к интернету и в целом к информации. Люди не могут искренне хорошо относиться к войне, особенно когда туда уходят их близкие.
«Когда онлайн‑книги не открываются, приходится идти в библиотеку»
Анна, 18 лет, Санкт‑Петербург
Снаружи всё это часто объясняют «внешними причинами», но по тому, какие именно сайты и сервисы блокируются, становится понятно: цель — ограничить возможность обсуждать проблемы и получать альтернативную информацию. Иногда я буквально сижу и думаю: как же всё плохо. Мне 18, я взрослею, и совершенно неясно, куда дальше двигаться. Шутим, что скоро будем общаться голубями. Потом стараюсь возвращать себя к мысли, что это когда‑нибудь должно закончиться.
В повседневности блокировки ощутимы на каждом шагу. Я уже сменила «миллион» VPN‑сервисов: один за другим перестают работать. Когда выхожу на улицу и хочу просто включить музыку, выясняется, что часть треков исчезла из российских приложений. Чтобы их послушать, нужно включить VPN, открыть зарубежный видеосервис, держать экран включенным. Из‑за этого я меньше слушаю некоторых исполнителей — каждый раз проделывать весь путь просто лень.
С общением пока более‑менее удается справляться. С некоторыми знакомыми мы перебрались в VK, которым я раньше почти не пользовалась. Пришлось осваивать его с нуля, хотя сама платформа мне не очень нравится — иногда лента пестрит странным и жестким контентом.
Учеба тоже страдает. На занятиях по литературе онлайн‑книги часто просто не открываются, приходится идти в библиотеку и искать печатные варианты. Это сильно замедляет учебный процесс и осложняет доступ к необходимым материалам.
Сильно пострадали и дополнительные онлайн‑занятия. Преподаватели раньше часто бесплатно занимались с учениками через мессенджеры. Потом всё рухнуло: созвоны срывались, никто не понимал, через какое приложение теперь общаться. Постоянно появляются какие‑то новые сервисы, в том числе малоизвестные иностранные мессенджеры, и непонятно, что скачивать. В итоге у нас теперь по три чата: в одном мессенджере, в другом, плюс VK, и каждый раз приходится искать, какой из них вообще сейчас работает, чтобы просто уточнить домашнее задание.
Я готовлюсь поступать на режиссуру. Когда мне дали список литературы, я почти ничего не смогла найти в легком доступе. Это зарубежные теоретики XX века — их нет ни в отечественных электронных библиотеках, ни в привычных приложениях. Что‑то можно раздобыть на маркетплейсах, но по очень завышенным ценам. Недавно я прочитала, что из продажи могут убрать некоторых современных зарубежных авторов, которых как раз хотела почитать, и теперь не понимаю, успею ли найти книги до того, как они исчезнут.
В основном я смотрю юмористические и авторские каналы на популярном видеохостинге. У многих комиков сейчас как будто два пути: стать «неугодными» и уехать или перейти на отечественные аналоги, которые я принципиально не смотрю. Для меня те, кто полностью ушел туда, просто исчезли.
У моих ровесников с обходом блокировок проблем почти нет. Кажется, что те, кто младше, разбираются еще лучше: когда только запретили одну крупную соцсеть, ребята средних классов спокойно ставили себе модифицированные версии приложений. Мы часто помогаем преподавателям: настраиваем им VPN, показываем, что и как нажимать — им это бывает очень трудно.
У меня самой сначала был популярный бесплатный VPN, но однажды он перестал работать. Тогда я буквально потерялась в городе: не смогла открыть карты и написать родителям, пришлось идти до метро, чтобы поймать Wi‑Fi. После этого я решилась на более радикальные шаги: сменила регион в магазине приложений, использовала зарубежный номер, выдумывала адрес, скачивала другие VPN — они тоже какое‑то время работали, а потом «падали». Сейчас у меня платная подписка, которой я делюсь с родителями, и она пока держится, хотя серверы приходится постоянно менять.
Самое неприятное — постоянное напряжение из‑за базовых вещей. Еще несколько лет назад я не могла представить, что телефон может в любой момент превратиться в бесполезный кирпич. Мысль о том, что однажды могут отключить вообще всё, очень тревожит.
Если VPN совсем перестанут работать, я не представляю, как быть. Контент, который я получаю благодаря обходам, — это уже большая часть моей жизни, и не только моей, а вообще всех вокруг. Это возможность общаться с людьми из других стран, понимать, как они живут и что происходит в мире. Без этого остаешься в крошечном замкнутом пространстве — дом, учеба и ничего больше.
Если же все обходы рухнут, скорее всего, большинство перейдет в VK. Очень не хочется, чтобы всех принудили в государственный мессенджер — это выглядит как крайний вариант развития событий.
О мартовских протестах против блокировок я слышала. Преподавательница прямо говорила, что нам лучше никуда не ходить. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться спецслужбами, чтобы отследить, кто выйдет и кого пометить. В моем окружении большинство — несовершеннолетние, и уже поэтому никто не готов участвовать. Я тоже вряд ли бы пошла, хотя иногда очень хочется. При этом каждый день слышу недовольство людей, но многие уже настолько привыкли к происходящему, что не верят в эффективность протестов.
Среди моих ровесников я замечаю много скепсиса и даже агрессии. Часто слышу фразы вроде «опять либералы что‑то придумали» — и это говорят подростки. Я от этого впадаю в ступор и не понимаю, это влияние родителей или просто усталость, которая превращается в цинизм. Я уверена в своей позиции: есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда спорю, но все реже, потому что вижу: многие уже не готовы менять мнение, их аргументы кажутся мне слабыми. Грустно ощущать, как людям навязали определенную картину мира, а они не хотят или не могут увидеть, как всё устроено на самом деле.
О будущем думать очень тяжело. Я не представляю, где окажусь через пять лет. Всю жизнь я прожила в одном городе, ходила в одну школу, была в одном кругу людей. Теперь постоянно размышляю, стоит ли рисковать и уезжать. Попросить совета у взрослых тоже не помогает: они жили в другое время и сами не знают, что сейчас говорить подросткам.
Об учебе за границей думаю каждый день. Не только из‑за блокировок, но и из‑за общего ощущения ограниченности: цензура фильмов и книг, давление на независимых артистов и отмены концертов. Есть постоянное чувство, что тебе не дают увидеть полную картину, многое скрывают. В то же время сложно представить себя одной в другой стране. Иногда кажется, что эмиграция — единственный правильный путь, а иногда — что это просто романтизация и «там хорошо, потому что нас там нет».
Помню, как в 2022‑м я ссорилась со всеми в чатах, мне было очень тяжело от осознания происходящего. Тогда казалось, что никто вокруг не хочет войны. Сейчас, после множества разговоров, я уже так не думаю, и именно это всё больше перевешивает то, что я люблю в этой стране.
«Я списывал информатику через нейросеть — и задание зависло вместе с VPN»
Егор, 16 лет, Москва
Сильных эмоций из‑за необходимости постоянно пользоваться VPN у меня уже нет — все это длится настолько долго, что воспринимается как норма. Но в быту, конечно, очень мешает: VPN то не работает, то его приходится постоянно включать и выключать, потому что одни сайты не открываются без него, а другие — наоборот, не работают с ним.
Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок не было. Разве что недавно я списывал задание по информатике: отправил задачу в нейросеть, получил первый ответ, а когда она должна была выдать код, отвалился VPN — и чат завис. Пришлось идти в другую нейросеть, которая пока открывается без обходов. Бывало, что я не мог связаться с репетиторами, но иногда мне это даже было на руку — можно было сделать вид, что мессенджер не работает, и просто не выходить на связь.
Помимо нейросетей и мессенджеров, мне часто нужен видеохостинг: и для учебы, и для фильмов и сериалов. Недавно, например, начал пересматривать вселенную Marvel по хронологии. Иногда смотрю что‑то не на зарубежной платформе, а на российских видеосервисах или просто нахожу через поиск. Пользуюсь и другими соцсетями. Читать люблю меньше, но если и читаю, то либо на бумаге, либо в отечественных электронных библиотеках.
Из обходных инструментов я использую только VPN. Знаю, что некоторые друзья ставили себе отдельные приложения‑клоны мессенджеров, которые работают без него, но сам пока не пробовал.
Кажется, больше всего блокировки обходят именно молодые. Кому‑то важно общаться с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает в соцсетях. Пользоваться VPN уже умеют все: без него сейчас почти никуда не зайдешь и ничего не сделаешь, разве что поиграешь в какие‑то локальные игры.
Что будет дальше, я не знаю. Появлялись новости, что ограничения для некоторых сервисов могут смягчить, потому что люди недовольны. Мне кажется, тот же мессенджер не является чем‑то, что напрямую подрывает государственные ценности.
О митингах против блокировок я вообще не слышал, и, насколько знаю, мои друзья тоже. Да и вряд ли я бы пошел: родители, скорее всего, не отпустили бы, а мне это не так уж интересно. Кажется, что мой голос там мало что изменит. И вообще странно выходить на улицу именно ради одного мессенджера, когда есть более серьезные темы. Хотя, возможно, с чего‑то нужно начинать.
В целом политика меня никогда особенно не интересовала. Я читал, что это плохо — не интересоваться тем, что происходит в твоей стране, — но мне всегда было довольно все равно. Есть видео, где политики спорят, кричат, поливают друг друга — я не понимаю этого. Наверное, кто‑то должен этим заниматься, чтобы не скатиться в крайности, как в полностью закрытых режимах. Но мне самому в этом участвовать не хочется. Я сейчас сдаю экзамен по обществознанию, и политика — моя самая слабая тема.
В будущем я хочу заниматься бизнесом. Это желание с детства: я смотрел на дедушку‑предпринимателя и говорил, что хочу быть как он. Насколько сейчас легко вести бизнес в России, я пока не разбирался подробно, но думаю, многое зависит от ниши: где‑то уже очень высокая конкуренция.
Блокировки на бизнес, по‑моему, влияют по‑разному. Для кого‑то даже позитивно: когда уезжают крупные международные бренды, у местных компаний появляется шанс занять освободившееся место. Получится или нет, уже зависит от самих людей.
Тем, кто в России зарабатывает на зарубежных платформах и приложениях, конечно, тяжело. Жить с мыслью, что в любой момент твой бизнес могут просто выключить одним решением, — неприятно.
О переезде я всерьез не думал. Мне нравится жить в Москве. Когда я бывал за границей, часто казалось, что там в чем‑то отстают от моего города: у нас можно заказать что угодно даже глубокой ночью, а где‑то это недоступно. На мой взгляд, Москва безопаснее и более развита, чем многие европейские города. Здесь мой язык, мои знакомые и семья, всё понятно и привычно. К тому же я считаю, что Москва просто очень красива. Поэтому не хотел бы жить где‑то еще.
«Это было ожидаемо, но всё равно выглядит абсурдно»
Ирина, 17 лет, Санкт‑Петербург
Я начала активно интересоваться политикой в 2021 году, когда проходили протесты. Старший брат многое объяснил мне тогда, и я стала глубже вникать в происходящее. А потом началась война, количество страшных и абсурдных новостей стало таким, что я поняла: если продолжу бесконечно это читать, просто разрушу себя изнутри. В тот период у меня диагностировали тяжелую депрессию.
Примерно два года назад я перестала тратить эмоции на действия властей. В какой‑то момент просто перегорела и ушла в «информационное затворничество» в этом смысле.
Текущие блокировки вызывают у меня скорее нервный смех. Это было ожидаемо, но все равно выглядит абсурдно. Я смотрю на происходящее с разочарованием и даже с долей презрения. Мне 17, я буквально выросла в интернете: мой первый телефон с сенсорным экраном и доступом в сеть появился в семь лет, когда я пошла в школу. Вся моя жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас активно ограничивают: мессенджерах, видеохостингах, игровых платформах. Они перекрыли даже крупный сайт для игры в шахматы — это ведь просто доска и фигуры.
Последние лет пять в моем окружении все пользовались мессенджерами вроде телеграма, в том числе родители и бабушка. Брат сейчас живет в Швейцарии, и раньше мы спокойно созванивались через разные приложения, а теперь вынуждены искать обходные пути: ставить прокси, моды, настраивать DNS‑серверы. Понимаю, что такие решения тоже могут собирать и передавать данные, но, как ни странно, они все равно кажутся безопаснее, чем некоторые официальные платформы.
Раньше я понятия не имела, что такое прокси и DNS, а теперь у меня выработалась привычка все это включать и выключать почти автоматически. На ноутбуке стоит программа, которая пускает трафик некоторых сервисов в обход российских серверов.
Блокировки мешают и отдыхать, и учиться. Раньше классный чат был в одном мессенджере — теперь нас перевели в VK. С репетиторами мы созванивались в голосовом чате, но он стал работать нестабильно, пришлось искать замену. Zoom еще более‑менее, а отечественные аналоги сильно лагают, заниматься почти невозможно. Заблокировали популярный сервис для создания презентаций, и я долго не могла понять, чем его заменить. Сейчас выкручиваюсь с помощью онлайн‑офиса от крупной зарубежной компании.
Сейчас я заканчиваю 11‑й класс и почти не потребляю развлекательный контент. Утром могу полистать ролики в одной из соцсетей — для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером иногда смотрю видео на видеохостинге — через специальную программу. Даже чтобы поиграть в любимую мобильную игру, мне нужен VPN.
В целом всё довольно просто: мои ровесники поголовно умеют обходить блокировки. Разбираться в этом уже примерно так же базово, как уметь пользоваться смартфоном. Без этого большая часть интернета просто недоступна. Родители тоже начинают понимать, как это работает, но многим взрослым лень — им проще смириться с некачественными аналогами.
Мне кажется, власти на достигнутом не остановятся: еще слишком много западных сервисов можно закрыть. Иногда складывается впечатление, что всё делается просто для того, чтобы причинить гражданам еще больше дискомфорта — будто кто‑то вошел во вкус.
Я слышала о молодежном движении, которое звало людей протестовать против блокировок, но отношусь к нему настороженно. Они заявляли, что согласовали митинги, а потом выяснялось, что это не так — выглядит сомнительно. Но на их фоне активизировались и другие инициативные группы, которым реально удалось согласовать какие‑то акции, и это кажется важным.
Мы с друзьями тоже собирались пойти на одну из апрельских акций, но в итоге произошло много путаницы с датами и согласованиями, и всё сорвалось. Я очень сомневаюсь, что у нас вообще возможно честно согласовать митинг. Но сами попытки уже важны. Если бы всё прошло официально и без развала, мы, скорее всего, пошли бы.
Я придерживаюсь либеральных взглядов, и большинство моих близких друзей тоже. Это даже не столько «интерес к политике», сколько желание сделать хоть что‑то. Понимая, что один митинг ничего сам по себе не изменит, всё равно хочешь показать свою гражданскую позицию.
Будущего для себя в России я, честно говоря, не вижу. Я очень люблю эту страну, ее культуру, язык, людей — всё, кроме власти. Но понимаю, что если ничего не изменится в ближайшее время, я не смогу здесь нормально устроить свою жизнь. Я не хочу жертвовать ею только из‑за любви к родине. Одна я, к сожалению, ничего не изменю, а у людей вокруг слишком много причин бояться. Наши митинги не похожи на европейские, риски несопоставимы.
Я планирую поступить в магистратуру в Европе и какое‑то время жить там. Если в России ничего не изменится, возможно, останусь навсегда. Чтобы я захотела вернуться, должна смениться политическая система. Полным тоталитаризмом я происходящее пока не называю, но мы, на мой взгляд, движемся в ту сторону.
Я хочу жить в свободной стране и не бояться сказать что‑то лишнее. Не бояться просто обнять подругу на улице, чтобы никто не решил, что мы «что‑то пропагандируем». Это очень сильно бьет по психике, которая у меня и так не в лучшем состоянии.
